Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря
на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди,
оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо, бумагу
Да
стол подвинь; я скоро лягу;
Прости». И вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений
на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?
Я лег
на диван, завернувшись в шинель и
оставив свечу
на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б, уж очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку
на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между
столом и стулом; Разумихин
на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни
на кого и даже не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он
оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
После партии Вронский и Левин подсели к
столу Гагина, и Левин стал по предложению Степана Аркадьича держать
на тузы. Вронский то сидел у
стола, окруженный беспрестанно подходившими к нему знакомыми, то ходил в инфернальную проведывать Яшвина. Левин испытывал приятный отдых от умственной усталости утра. Его радовало прекращение враждебности с Вронским, и впечатление спокойствия, приличия и удовольствия не
оставляло его.
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси села за
стол, написала несколько строк, вложила в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама к обеду остается без мужчины. Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я
на минутку вас
оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и отошлите, — сказала она от двери, — а мне надо сделать распоряжения.
— Да, это очень дурно, — сказала Анна и, взяв сына за плечо не строгим, а робким взглядом, смутившим и обрадовавшим мальчика, посмотрела
на него и поцеловала. —
Оставьте его со мной, — сказала она удивленной гувернантке и, не выпуская руки сына, села за приготовленный с кофеем
стол.
Климу хотелось уйти, но он находил, что было бы неловко
оставить дядю. Он сидел в углу у печки, наблюдая, как жена писателя ходит вокруг
стола, расставляя бесшумно чайную посуду и посматривая
на гостя испуганными глазами. Она даже вздрогнула, когда дядя Яков сказал...
Освещая
стол, лампа
оставляла комнату в сумраке, наполненном дымом табака; у стены, вытянув и неестественно перекрутив длинные ноги, сидел Поярков, он, как всегда, низко нагнулся, глядя в пол, рядом — Алексей Гогин и человек в поддевке и смазных сапогах, похожий
на извозчика; вспыхнувшая в углу спичка осветила курчавую бороду Дунаева. Клим сосчитал головы, — семнадцать.
Швырнув книгу
на стол, он исчез,
оставив Клима так обескураженным, что он лишь минуты через две сообразил...
— Прошу
оставить меня в покое, — тоже крикнул Тагильский, садясь к
столу, раздвигая руками посуду. Самгин заметил, что руки у него дрожат. Толстый офицер с седой бородкой
на опухшем лице, с орденами
на шее и
на груди, строго сказал...
И ушла,
оставив его, как всегда, в темноте, в тишине. Нередко бывало так, что она внезапно уходила, как бы испуганная его словами, но
на этот раз ее бегство было особенно обидно, она увлекла за собой, как тень свою, все, что он хотел сказать ей. Соскочив с постели, Клим открыл окно, в комнату ворвался ветер, внес запах пыли, начал сердито перелистывать страницы книги
на столе и помог Самгину возмутиться.
— Вы все изволите шутить, батюшка Кирила Петрович, — пробормотал с улыбкою Антон Пафнутьич, — а мы, ей-богу, разорились, — и Антон Пафнутьич стал заедать барскую шутку хозяина жирным куском кулебяки. Кирила Петрович
оставил его и обратился к новому исправнику, в первый раз к нему в гости приехавшему и сидящему
на другом конце
стола подле учителя.
Между тем обед кончился. Григорий Григорьевич отправился в свою комнату, по обыкновению, немножко всхрапнуть; а гости пошли вслед за старушкою хозяйкою и барышнями в гостиную, где тот самый
стол,
на котором
оставили они, выходя обедать, водку, как бы превращением каким, покрылся блюдечками с вареньем разных сортов и блюдами с арбузами, вишнями и дынями.
Алеша так и
оставил эту записку
на столе и пошел прямо к исправнику, у него обо всем заявил, «а оттуда прямо к тебе», — заключил Алеша, пристально вглядываясь в лицо Ивана.
— Где там? Скажи, долго ли ты у меня пробудешь, не можешь уйти? — почти в отчаянии воскликнул Иван. Он
оставил ходить, сел
на диван, опять облокотился
на стол и стиснул обеими руками голову. Он сорвал с себя мокрое полотенце и с досадой отбросил его: очевидно, не помогало.
Он почти со скрежетом зубов ушел от нее,
оставив у ней книги. Но, обойдя дом и воротясь к себе в комнату, он нашел уже книги
на своем
столе.
—
Оставь, — проговорил Парфен и быстро вырвал из рук князя ножик, который тот взял со
стола, подле книги, и положил его опять
на прежнее место.
—
Оставим это. Так знаешь. Мари, я себе все время ищу вот такую девочку, как ты, такую скромную и хорошенькую. Я человек состоятельный, я бы тебе нашел квартиру со
столом, с отоплением, с освещением. И
на булавки сорок рублей в месяц. Ты бы пошла?
Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за пазухи пару яиц, причем
на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их
на стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть
на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: «Да полно, бабка…
оставь… я не поп… мне это не полагается… Что у тебя болит?»
— Мадье де Монжо? — повторил он вдруг опять
на всю залу, не давая более никаких объяснений, точно так же как давеча глупо повторял мне у двери, надвигаясь
на меня: Dolgorowky? Поляки вскочили с места, Ламберт выскочил из-за
стола, бросился было к Андрееву, но,
оставив его, подскочил к полякам и принялся униженно извиняться перед ними.
— Ведь ты хоть кого выведешь из терпенья, Никита, — сказал он кротким голосом. — Письмо это к батюшке
на столе,
оставь так и не трогай, — прибавил он, краснея.
Розанов отказался есть. Горничная убрала со
стола и подала самовар. Розанов не стал пить и чаю. Внутреннее состояние его делалось с минуты
на минуту тревожнее. «Где они странствуют? Где мычется это несчастное дитя?» — раздумывал он, чувствуя, что его
оставляет не только внутренняя твердость, но даже и физические силы.
— Околодочный надзиратель приходил, бумагу какую-то
оставил, просил вас расписаться! Я ее к вам
на письменный
стол положил! — сообщил ему Василий, снимая пальто.
Спальня эта была довольно большой комнатой, помещавшейся в глубине дома, невдалеке от спальни отца и матери, с двумя окнами, выходившими в сад, завешанными белыми шторами. Сальная свеча, стоявшая
на комоде, полуосвещала ее,
оставляя темными углы. Обставлена она была массивною мебелью в белоснежных чехлах, такая же белоснежная кровать стояла у одной из стен, небольшой письменный
стол и этажерка с книгами и разными безделушками — подарками баловника-отца, довершали ее убранство.
Вихров дал ей денег и съездил как-то механически к господам, у которых дроги, — сказал им, что надо, и возвратился опять в свое Воздвиженское. Лежащая
на столе, вся в белом и в цветах, Клеопатра Петровна ни
на минуту не
оставляла его воображения.
На другой день он опять как-то машинально поехал
на вынос тела и застал, что священники были уже в домике, а
на дворе стояла целая гурьба соборных певчих. Катишь желала как можно параднее похоронить свою подругу. Гроб она также заказала пренарядный.
— Monsieur Цапкин так был добр, — вмешалась в разговор m-me Фатеева, — что во время болезни моего покойного мужа и потом, когда я сама сделалась больна, никогда не
оставлял меня своими визитами, и я сохраню к нему за это благодарность
на всю жизнь! — прибавила она уже с чувством и как-то порывисто собирая карты со
стола.
Он вдруг встал, повернулся к своему липовому письменному
столу и начал
на нем что-то шарить. У нас ходил неясный, но достоверный слух, что жена его некоторое время находилась в связи с Николаем Ставрогиным в Париже и именно года два тому назад, значит, когда Шатов был в Америке, — правда, уже давно после того, как
оставила его в Женеве. «Если так, то зачем же его дернуло теперь с именем вызваться и размазывать?» — подумалось мне.
Перед диваном,
на круглом
столе, стояла закуска, херес и водка, и надо отдать справедливость Горехвастову, он не
оставлял без внимания ни того, ни другого, ни третьего, и хотя хвалил преимущественно херес, но в действительности оказывал предпочтение зорной горькой водке.
—
На письменном
столе отца нашли письмо, написанное дрожащею рукою. В этом письме отец объяснял причину своего страшного решения. Мы теряли все. Он надеялся, что его убийца
оставит мне, по крайней мере, столько, что я никогда не буду терпеть нужды.
Я увидел
на столе листок — последние две страницы вчерашней моей записи: как
оставил их там с вечера — так и лежали. Если бы она видела, что я писал там… Впрочем, все равно: теперь это — только история, теперь это — до смешного далекое, как сквозь перевернутый бинокль…
И газета из рук —
на пол. А я стою и оглядываю кругом всю, всю комнату, я поспешно забираю с собой — я лихорадочно запихиваю в невидимый чемодан все, что жалко
оставить здесь.
Стол. Книги. Кресло.
На кресле тогда сидела I — а я внизу,
на полу… Кровать…
— Ну, а они непременно бы сказали, что стыдно и не следует так поступать молодой девушке, — заметила она, снова указав мне
на собеседников у чайного
стола. Замечу здесь, что князь, кажется, нарочно
оставил нас одних вдоволь наговориться.
Я запечатал записку и
оставил у него
на столе.
На вопрос мой слуга отвечал, что Алексей Петрович почти совсем не бывает дома и что и теперь воротится не раньше, как ночью, перед рассветом.
— Она
оставила записку вам, вот здесь,
на письменном
столе, — пояснила она в заключение.
Глафира хотела
оставить этот листок
на письменном
столе, но вдруг передумала; разорвала бумажку в клочки и написала
на другой следующее: «Осмотрев вашу квартиру, я избираю себе для помещения ваш кабинет и прошу возле поместить мою горничную, о выборе которой для меня прикажите позаботиться monsieur Ропшину. Глафира».
— Клянусь… — начал он, но я уже встал. Не знаю, продолжал он сидеть
на ступенях подъезда или ушел в кабак. Я
оставил его в переулке и вышел
на площадь, где у
стола около памятника не застал никого из прежней компании. Я спросил Кука,
на что получил указание, что Кук просил меня идти к нему в гостиницу.
Я был мрачен и утомлен; устав ходить по еще почти пустым улицам, я отправился переодеться в гостиницу. Кук ушел.
На столе оставил записку, в которой перечислял места, достойные посещения этим вечером, указав, что я смогу разыскать его за тем же
столом у памятника. Мне оставался час, и я употребил время с пользой, написав коротко Филатру о происшествиях в Гель-Гью. Затем я вышел и, опустив письмо в ящик, был к семи, после заката солнца, у Биче Сениэль.
Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез,
оставив на моем
столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в
стол.
— Мошка! видел я давеча, что Лазарь пятиалтынный
на столе в зале
оставил. Поди и унеси его, а унесши, сбегай к Финагеичу и купи косушку пенного. Хочу тебя к сивухе приучить.
Стоит взглянуть
на этот снимок (секретарь берет его со
стола и говорит: вот он!), чтоб убедиться, что такую путаницу перекрестных следов могут
оставить только существа, достоверно знающие, что ожидает их впереди, и потому имеющие полное основание спешить.
В зале накрыт был
стол во всю длину, человек
на четырнадцать. Особой столовой у Марфы Николаевны не было. Она не любила и больших дубовых шкапов. Посуда помещалась в «буфетной» комнате. Белые с золотом обои, рояль, ломберные
столы, стулья, образ с лампадкой; зала смотрела суховато-чопорно и чрезвычайно чисто. За чистотой блюла сама Марфа Николаевна, а Любаша, напротив,
оставляла везде следы своей непорядочности.
Та, кого старуха
на кровати назвала Фифиной,
оставила работу, положила бережно свое вязанье
на стол и тихо подошла к лежанке. Она приподняла темный платок с корзины и заглянула туда.
— Ну, и отлично! — крикнула
на весь
стол Иванова, — пусть Джаваха идет сражаться с лунатиками, черной монахиней, с кем хочет. Только, светлейшая принцесса, не забудьте
оставить нам ваше завещание.
—
Оставь, я положу резолюцию, — сказал Николай, взяв бумагу и переложив ее
на левую сторону
стола.
Дядя умер, не
оставив ему чем голодную собаку из-под
стола выманить: все пошло, по обещанию,
на построение божьего храма.
Елизавету же Петровну, как видно, сильно заняло ее новое предположение, так что, выйдя из-за
стола, она, не теряя ни минуты, позвала Марфушу и дворника и заставила их вещи свои перетаскивать в комнату Елены, а вещи Елены — в свою комнату, и при этом последнюю заметно старалась убрать как можно наряднее; для этой цели Елизавета Петровна
оставила в этой комнате свой ковер, свой ломберный
стол и
на нем вазы с восковыми цветами.
— Нет, не надо!.. Я
на извозчике доеду, — сказала Елена. — А ты вот что лучше: побереги мое письмо к князю, которое я
оставила в кабинете
на столе.
— Письмо
оставила там. Камердинер говорит: «Дай, говорит, я положу его
на стол».
Она выпила его и легла спать,
оставив зажженную свечку
на столе и дверь отпертою, как всегда делалось
на случай позднего прихода батюшки.
После завтрака, выпив свой кофе, Надежда Сергеевна с Юлией вышли снова
на террасу,
оставив за
столом одних мужчин.